БЕЖЕНЕЦ

Больше четверти века прошло с первой войны, и народились новые дети, и те, что были детьми – стали родителями, и умирали те, чья память хранила подробности большого исхода – а Сабиру всё ещё снился дом его детства; он видел его словно издалека, и всякий раз, пытаясь подойти поближе, оказывался к нему спиной.
Сабиру было шесть лет, когда однажды ночью его, спящего, выхватили из постели и понесли в тёмную неизвестность – с тех пор ему казалось, что всё дурное происходит только по ночам – а он, ещё не до конца проснувшись, но уже детским чутьём поняв, что происходит нечто страшное и неизбежное, бился в руках отца, плакал и кричал: «Топпуш! Возьмите моего Топпуша!».
Больше четверти века прошло с тех пор, и Сабиру, когда он слышал отдающее горечью название «Карабах», вспоминалось только это – дом, айвовое дерево, собака. И прилипшее намертво, несмываемое, как родимое пятно, слово «беженец».
В итоге они неплохо устроились в Баку. Не хватало простора и неба от горизонта до горизонта, большого двора с разгуливающей по нему домашней птицей, фруктового сада, но всё в огромном городе было новым и вызывало любопытство. Вот только там, на родной земле, вознесённой ударом доисторических континентов к солнцу, остался его Топпуш.
Это был приземистый пёсик с коровьим окрасом и вечно укоризненным взглядом. Откуда он взялся, Сабир и не помнил, ему казалось, что Топпуш появился на свет одновременно с ним – так неразлучны они были. Всеми огромными детскими печалями и радостями мальчик делился со своим пятнистым другом. А потом вечно вертящийся под ногами Топпуш попал под машину.
Похоронили его у задней стены дома, в тени айвы, заглядывавшей в окно, словно добрый сосед, пришедший в гости. Сабир был знаком со смертью, но это не значило, что он был готов с ней смириться. На стене над маленькой могилкой он, как сумел, нарисовал коричневой масляной краской портрет своего Топпуша – как и в жизни, он вышел несуразным, и глаза смотрели так же укоризненно. Каждый день Сабир навещал друга и разговаривал с ним, и постепенно Топпуш начал оживать – он вилял хвостом и смешно фыркал, и тогда Сабир, как бы ни было ему грустно, улыбался. Пёсик не мог, как раньше, бегать вместе с ним по улицам, валяться в лужах и подпрыгивать на коротких лапах, но он был рядом.
В ту ночь, когда семье Сабира, как и другим азербайджанским семьям, пришлось бежать из села – пешком, налегке, оставив все свои вещи в покинутых домах – Топпуш остался на стене дома, он скулил и визжал, но не мог уйти с другом, привязанный к родной земле узами крепче, чем любой поводок и любая цепь. Сабир не знал, что происходит, почему родители бегут среди ночи неизвестно куда, но чувствовал, что они уже не вернутся, и только боль и страх за брошенного пса заставляли его кричать и вырываться, пока отец не зажал ему рот одеялом, опасаясь, что детские крики выдадут их, спасающихся в темноте.
На первое время их приютили родственники, жившие в Баку. Сабир чувствовал себя потерянным и одиноким, он скучал по Топпушу и всё время плакал. В конце концов, боль притупилась, и Сабир начал робко выходить во двор, где играли соседские дети. Они были совсем другие, чужие и непонятные, да и он им, наверное, казался таким же, потому что поначалу они держались особняком, глядели на него, как на диковинного дикого зверька, и тогда-то Сабир впервые услышал произнесённое шёпотом слово «гачгын».
Позже они, конечно, сдружились, Сабир пошёл в школу, завёл друзей, дальше были институт, армия и работа, жизнь наладилась, но каждый раз, оказываясь среди новоприобретённых приятелей, когда речь заходила о том, «кто откуда», он внутренне съёживался, потому что знал, что очередь дойдёт до него, и вновь прозвучит это унизительное слово – «беженец».
Его произносили с жалостью и чуть ли не с суеверным ужасом, а Сабиру чудилась пренебрежительная брезгливость, оно звучало почти как «предатель», да он, памятуя об оставленном Топпуше, и чувствовал себя предателем. Уже став взрослым, он мечтал завести собаку, но не позволял себе, не чувствовал себя вправе брать животное, ведь одно он уже бросил на произвол судьбы, пусть и не по своей воле, пусть и под страхом смерти.
Однажды, когда в компании зашла речь о переселенцах с захваченных земель, Сабир обмолвился о полузабытом ночном побеге и о собаке. «Как вы могли собаку оставить?! – возмутился один из друзей. – Это же не кастрюля какая-то! Я бы умер, но не бросил собаку!». Остальные с ним согласились. Сабир только помрачнел и пробормотал: «Так получилось». Он ведь был ребёнком и не мог сам решать – умереть ему или жить.
Когда началась освободительная война, Сабир даже не успел услышать собственные мысли – сердце отдало приказ ногам, и они сами понесли его в военкомат. Некоторые удивлялись – тебе-то какой резон идти на войну, возраст у тебя не тот, и без тебя ведь в армии народу хватает. Сабир вскидывал голову, стискивал зубы и отвечал: «Я – Карабахский беженец» – и видел сочувствующее понимание в глазах собеседников, понимание, стоившее ему нескольких минут мучительного стыда. Он не знал, когда армия дойдёт до его родного села, и будет ли он в этот момент ещё жив, а если и будет – на каких далёких берегах памяти искать приметы своего дома, на каких улицах-призраках искать дом, которого, может быть, давно нет?
Сабир решил, что подумает об этом после. Вместе с боевыми товарищами он продвигался вперёд, и это была уже не горстка невооружённых, застигнутых врасплох крестьян: шаг за шагом – в горах воевать тяжело – они освобождали умирающую, лишённую любви землю, входили в покинутые сёла, праздновали победы среди остовов заброшенных домов и одичавших садов, чьи некогда сладкие плоды теперь оставляли во рту металлический привкус крови.
Несколько дней спустя Сабир узнал, что они идут на его родное село. С самого начала своего похода он боялся, что погибнет раньше, чем доберётся до него, но теперь его охватило волнение иного толка. Ночь накануне не принесла ни сна, ни отдыха – до самого холодного осеннего рассвета Сабира одолевала мелкая дрожь, какая бывает, если выпить слишком много кофе натощак. Он ждал встречи, и боялся, что дом разрушен, что его осквернили, и он не узнает его после стольких лет. День прошёл в боях. Землю, созданную для плуга, вспахивали гусеницами танков, засевали снарядами, удобряли кровью. Сабир пробивал себе дорогу к дому, и вражеские пули огибали его, осколки боевых снарядов, не успевая разлететься, смиренно ложились у его ног. Противник, бросив подбитую технику, отступил в село, просочился в дома; каждое пустое жилище стало смертельной ловушкой. Кто-то из них, понял Сабир, прятался за стенами его дома, кто-то из них пытался вынудить его стрелять в Топпуша. Ярость поднялась в нём волной и обрушилась на врага, вымела его из села, подобно тому, как разбушевавшееся море вырывает со дна водоросли и выносит их на песок. В том бою зародилась ратная легенда о Железном Сабире – рассказывали, будто он заговорённый, что его мать – колдунья, и что ни одно оружие его не берёт.
Сабир не участвовал в победном поднятии флага – он тихо отошёл в сторону и отправился бродить по улицам, таким пустынным, что, стоило ему завернуть за угол, оставив позади остальных бойцов, как их радостные голоса стихли, поглощённые пустотой, и дальше Сабир шёл в полной тишине.
Он осматривал один двор за другим, обходил дома кругом, он увидел множество айвовых деревьев, живых и мёртвых, пока в одном из них не признал смутно знакомые очертания. Задыхаясь от предчувствия встречи, Сабир подошёл к стене.
Краска на доме сильно облупилась от времени, и рисунок совсем стёрся бы, но сильно разросшиеся ветви айвы защитили его от дождей и солнца – пёсик был там, он сидел, повесив голову, и дожидался своего хозяина. Не веря своим глазам, Сабир положил пылающую ладонь на его мордочку. Топпуш шевельнулся, повёл носом, с недоверием принюхиваясь, и радостно завилял хвостом, узнав во взрослом мужчине своего маленького друга, затявкал и запрыгал, а Сабир не знал, как обнять его, и только приговаривал: «Топпуш, мой Топпуш…».
Позже он отправил всем, кого знал, сообщение: «Я нашёл свою улицу, свой дом и свою собаку. Я больше не беженец».

Автор: Ширин Шафиева – азербайджанская писательница.

Первоисточник БЕЖЕНЕЦ



YAZARLAR.AZ

===================================================

ƏLİFBAMIZDAKI HƏR BİR HƏRFƏ AİD İKİ ŞEİR, HƏR RƏQƏMƏ AİD İKİ TAPMACA, AYLAR VƏ FƏSİLLƏR HAQQINDA YENİ ŞEİRLƏRİ AŞAĞIDAKI KEÇİDDƏN İSTİFADƏ ETMƏKLƏ OXUMAQ OLAR:

GÜLLÜNÜN   ŞEİRLƏRİ   KİTABI   – BÜTÜN  HƏRFLƏRƏ  AİD  ŞEİRLƏR

“USTAC.AZ” FƏRDİ İNKİŞAF və YARADICILIQ PORTALI

<<<<XİDMƏTLƏR>>>>

Təqdim edir: Zaur Ustac

USTAC.AZ 

WWW.YAZARLAR.AZ  VƏ  WWW.USTAC.AZ

Əlaqə:  Tel: (+994) 70-390-39-93     E-mail: zauryazar@mail.ru

30 İYUN 2019 -CU İLƏDƏK MÖVCUD OLAN YAZARLAR.AZ